Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт,
А если в точный срок, так в полной мере.
На цифре двадцать шесть один шагнул под пистолет,
Другой же — в петлю слазил в «Англетере».
А в тридцать три Христу — он был поэт, он говорил:
«Да не убий! Убьешь — везде найду, мол».
Но — гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
Чтоб не писал и чтобы меньше думал.
С меня при цифре тридцать семь в момент слетает хмель,
Вот и сейчас — как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лег виском на дуло.
Задержимся на цифре тридцать семь! Коварен бог —
Ребром вопрос поставил: или — или!
На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо,
А нынешние — как-то проскочили.
Дуэль не состоялась или — перенесена,
А в тридцать три распяли, но не сильно,
А в тридцать семь не кровь — да что там кровь! — и седина
Испачкала виски не так обильно.
Слабо стреляться?! В пятки, мол, давно ушла душа!
Терпенье, психопаты и кликуши!
Поэты ходят пятками по лезвию ножа
И режут в кровь свои босые души!
На слово «длинношеее» в конце пришлось три «е».
Укоротить поэта — вывод ясен,
И нож в него, — но счастлив он висеть на острие,
Зарезанный за то, что был опасен.
Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр,
Томитесь, как наложницы в гареме!
Срок жизни увеличился — и, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время!