Куда ни втисну душу я, куда себя ни дену,
Со мною пес — судьба моя, беспомощно больна.
Я гнал ее каменьями, но жмется пес к колену,
Глядит — глаза безумные и с языка слюна.
Морока мне с нею,
Я оком грустнею,
Я ликом тускнею,
Я чревом урчу,
Нутром коченею,
А горлом немею,
И жить не умею,
И петь не хочу.
Неужто старею?
Пойти к палачу —
Пусть вздернет скорее,
А я заплачу.
Я зарекался сколько раз, что на судьбу я плюну,
Но жаль ее, голодную — ласкается, дрожит.
И стал я, по возможности, подкармливать Фортуну:
Она, когда насытится, всегда подолгу спит.
Тогда я гуляю,
Петляю, вихляю,
И «ваньку валяю»,
И небо копчу.
Но пса охраняю,
Сам вою, сам лаю,
Когда пожелаю,
О чем захочу.
Когда постарею,
Пойду к палачу,
Пусть вздернет скорее,
А я заплачу.
Бывают дни — я голову в такое пекло всуну,
Что и судьба попятится, испуганна, бледна.
Я как-то влил стакан вина для храбрости в фортуну,
С тех пор ни дня без стакана, еще ворчит она:
«Заку — y — ски — ни корки. »
Мол, я бы в Нью-Йорке
Ходила бы в норке,
Носила б парчу.
Я ноги — в опорки,
Судьбу — на закорки,
И в гору, и с горки
Пьянчу — гу влачу.
Я не постарею —
Пойду к палачу,
Пусть вздернет скорее,
А я заплачу.
Однажды пере-перелил судьбе я ненароком,
Пошла родимая в разнос и изменила лик:
Хамила, безобразила, и обернулась роком,
И, сзади прыгнув на меня, сватила за кадык.
Мне тяжко под нею,
Уже я бледнею,
Уже сатанею,
Кричу на бегу:
«Не надо за шею!
Не надо за шею!!
Не надо за шею.
Я петь не смогу. «
Судьбу, коль сумею,
Снесу к палачу —
Пусть вздернет на рею,
А я заплачу!